В новом творении Петра Шерешевского происходит фатальное несовпадение. Один герой мечтает попасть в Лес, но его не пускают, второй изо всех сил стремится вырваться из Леса, но никак не может. В первом случае запрет исходит только от людей, во втором к людям присоединяются разные мистические существа и сама природа. Повесть братьев Стругацких «Улитка на склоне» — произведение с трудной судьбой. Целых двадцать лет оно шло к читателю, выходя частями в сборниках и журналах. Из-за своей сложной структуры и сюрреалистического содержания оно представляется не самым очевидным объектом для театральной постановки, но главный режиссер театра МТЮЗ, как нам уже известно, легких путей не ищет. Наоборот, ему чем сложней задача, тем интереснее и необычнее для Шерешевского способы ее решения.
Зрелище получилось определенно не для слабонервных, но после трех с половиной часов (с двумя антрактами), проведенных в театре, на ум первым приходит слово «затягивает». Спектакль затягивает зрителя, как паук покорных мушек в свою тщательно сплетенную паутину. Через несколько часов или даже дней после просмотра наконец приходит постепенное осознание увиденного, и вот тогда начинается самое интересное: в памяти всплывают одна за другой подробности, фразы, даже выражения лиц, крупные планы которых режиссер традиционно нам предъявляет посредством расставленных по сцене камер.
Выводя на сцену самих Стругацких под кодовыми именами Сочинитель «А» (Антон Коршунов) и Сочинитель «Б» (Сергей Волков), усиленно поглощающих ежедневный кефир дома отдыха в Гаграх, Шерешевский словно снимает с себя ответственность по части содержания всего происходящего: «вот туда вопросы, пожалуйста, там ответы». Но его сценическое высказывание настолько индивидуально, что режиссера вполне можно назвать Сочинитель «П».
Благодаря его безудержной фантазии книжные образы и локации обретают реальные черты, чему способствуют также художники спектакля Анвар Гумаров и Варвара Гурьева.
Не в меру активная буфетчица (Марина Зубанова) разливает кефир, то и дело встревая в чужие разговоры и развлекая себя любимую и зрителей странными танцами и заслуженно получает камео в главах спектакля, относящихся к «Управлению». Сотрудники Управления тоже постоянно пьют кефир (причем с хорошим градусом, закусывая его солеными огурцами) и удивляют измученного внештатного сотрудника Группы Научной Охраны Переца (Дмитрий Агафонов), приехавшего изучать тот самый Лес, в который ему все никак не дают визу. Он может только сидеть на краю обрыва (что вообще-то тоже запрещено), смотреть на Лес и разговаривать с ним, как с каким-то высшим существом (с Богом?).
Количество странных персонажей в Управлении просто зашкаливает, но, похоже, кроме Переца, это никого не удивляет. Арифмометры безбожно врут, телефонные директивы от невидимого директора для каждого сотрудника свои, и не дай бог вам взять чужую трубку. Услышать то услышишь, но все равно ничего не поймешь. Есть даже несколько способов разобрать директорские речи, например, «метод домино» или «метод спирали». Прямо посреди офиса сильно татуированный Менеджер (Арсений Кудряшов) принимает грязевые ванны и просит Переца потереть ему спинку, а потом маниакально проигрывает ему партию за партией в шахматы в одной и той же заведомо проигрышной позиции.
Всё здесь оказывается не тем, чем кажется. Тихая с виду Ким (Алёна Стебунова) вдруг до смерти пугает по телефону Коменданта (Вячеслав Платонов, он же Старик), выселившего Переца из номера, а кадровик Ахти (не ахти фамилия, да?) в исполнении Евгения Кутянина мгновенно меняет личины доброго и злого полицейского. То поет под гитару Розенбаума, а то в лучших традициях НКВД учиняет допрос с пристрастием. Внезапно проведенная ночь с Алевтиной (София Сливина) так же внезапно делает наутро из Переца директора. А сама Алевтина становится его секретаршей и готова напечатать его любые, даже самые абсурдные директивы, например приказать всем сотрудникам
Группы Искоренения самоискорениться, а помешанного на сексе шофера Тузика (Искандер Шайхутдинов) кастрировать.
Во всех этих странных, нелогичных, а иногда и вовсе безумных поступках явно чувствуется влияние чего-то потустороннего. Может это Лес, охраной, изучением или искоренением которого они все дружно занимаются, так влияет на людскую психику?
Там, за лесной стеной, все еще более странно, загадочно и непонятно. Кандид (Илья Созыкин), после крушения вертолета упавший в лесную глушь, становится Молчуном с чужой головой и полной амнезией. Единственное, что он помнит — то, что ему надо в Город. Но кроме Колченога (Алексей Алексеев, он же Доморощинер) в обнимку с любимой ногой, дороги туда никто не знает.
Страшные мертвяки, русалки (которых, правда, никто не видел), усатые воры, крадущие женщин и странная деревня со спящими безликими людьми, тонущая прямо у Кандида на глазах, пытаются стать ему преградой на пути. А когда память наконец возвращается к нему, он понимает, что лишается единственного близкого существа, жены Навы (Алла Онофер). Ему приходится отдать ее Хозяйкам Леса с кружевными зонтиками, похожим на чеховских героинь — «жрицам партеногенеза», способным производить из лилового тумана «мертвяков» и «живые машины».
По использованию в спектакле подручных средств в качестве визуализации, Петр Шерешевский — безусловный чемпион. Мы снова видим его глазами сквозь объективы камер потрясающий микромир, в котором спички на ниточках вдруг становятся муравьиными колониями, а белые платки, завязанные узлом — голубиной стайкой, мокрая губка или тряпка превращается в чавкающее болото, пластиковые стаканчики и белесый дым, подсвеченный лиловым светом вполне могут сойти за «мертвяков» в тумане, а обычная трехлитровая банка пугающе искажает любое лицо.
Реальность и мистика живут в спектакле параллельной жизнью. Каждую минуту существует вероятность, что герои спектакля совершат что-нибудь неожиданное: начнут исполнять очередное шедевральное творение композитора Ванечки (Оркестр приватного танца) или свернут шею платочному голубю.
Порой кажется, что они это делают из упрямого злорадства по отношению к авторам, но от этого еще интереснее.
Движение двух героев навстречу друг другу замедляется и останавливается у невидимой границы, будто бы в фантастическом сне. Может это Перец видит себя во сне Кандидом и Управление ему представляется таинственным и страшным Лесом, где люди прорастают в природу и становятся прыгающими деревьями или, наоборот, деревья превращаются в людей, как на огромной картине на заднем плане сцены. Или мир Леса — гигантская лаборатория, где над человеческими существами и обществом в целом проводят загадочные эксперименты, плантация, где нас разводят, как улиток и наблюдают, в какую сторону мы поползем.
В любом случае, без Переца и его честности и искренности Управление просто деградирует, так же, как Лес никак не сможет без Кандида. Может, поэтому их и не отпускают, чтобы сохранить в обоих мирах подобие человечности.
Спектакль «Улитка на склоне» — абсолютно неординарное событие в театральной жизни Москвы. По прошествии времени возникает желание увидеть этот апофеоз абсурда еще раз, может быть уже в другом составе. Режиссер такую возможность предусмотрел, ведь каждая актерская работа в спектакле — индивидуальный шедевр. Получается, что в двух составах шедевров в два раза больше. И во мне с каждым днем растет готовность снова быть мухой в его паутине, ведь она же так талантливо соткана.
Автор Наталья Романова, фотографии Елены Лапиной предоставлены театром МТЮЗ
Добавить комментарий