Вне… Театр умеет удивлять.
Будь то редис, соль и черный хлеб в качестве сопровождения к приветственному бокалу шампанского или перформанс с участием булгаковских героев…- А теперь вот это: вместо привычного входа в заветный подвальчик — зияющая дыра в асфальте и два жестяных щита по бокам. Но, как оказалось, театр тут вовсе ни при чем — постарались коммунальные службы. Неудобство временное, зато театральные фантазеры прекрасно воспользовались ситуацией, нарисовав на кусках жести «Цветущие ветки миндаля» в качестве своеобразного вступления к моноспектаклю «Ван Гог: тропа через пустошь».
Начало спектакля удивляет не меньше необычного входного портала. Ты можешь ожидать от него чего угодно, но вовсе не того, что главный (и единственный) герой в бейсболке с надписью ICON и шваброй в руках будет ожесточенно драить пол сцены, заботливо просить зрителей: «Поднимите ножки», — и при этом, не переставая отнимать у театральной уборщицы кусок хлеба, взахлеб рассказывать о детстве и юности славного голландского живописца. Такова великолепная задумка режиссера спектакля Павла Артемьева и исполнителя роли Ван Гога — Олега Реброва.
Таких замечательных задумок, удивляющих, смешащих или ввергающих зрителей в состояние шока, будет за три часа спектакля великое множество. Мне так вообще, уж не знаю за какие заслуги, несказанно повезло. Мое место в первом ряду оказалось отличающимся от остальных, довольно неудобным стулом, который в первые же пять минут товарищ Ван Гог заменил на удобное мягкое кресло, забрав стул в качестве реквизита. Утопая в этом кресле, я, счастливая, весь спектакль и просидела. Номер места не назову, пусть кого-нибудь, купившего в будущем на него билет, ждет такой же приятный сюрприз.
А всех зрителей, пришедших на спектакль, ждало еще немало сюрпризов от режиссера, актера и героя спектакля. Если бы нам просто (пусть даже и так эмоционально, как это делал Олег) рассказывали о непростой жизни художника или зачитывали его известные письма к брату Тео, то спектакль не был бы таким популярным, и слухи о нем не расползались бы по городу, как тараканы, сгоняя очередную порцию любопытных в уютный подвальчик театра, основанного Григорием Южаковым. Но биографией художника тут дело вовсе не ограничивается, как говорится: «Не дождетесь!»
Начало спектакля настраивает на то, что ты каждую секунду начинаешь ждать подвоха от великого безумца, и это чувство не отпускает до самого финала, приятно будоражит и триггерит. Оказывается, вовсе не нужен дорогущий реквизит, ни к чему сложные декорации, видеопроекции или чудеса, сотворенные нейросетями. Достаточно простого строительного мешка с кучей старых непарных ботинок, сандалий или сапог, нескольких больших листов белой бумаги, кисточки, красок, столов, украденных из театрального буфета, и того самого, позаимствованного у меня стула, чтобы прямо на твоих глазах произошло самое настоящее театральное чудо.
Ну и, конечно, без актерского таланта, без той полнейшей самоотдачи, с которой Олег Ребров «влезает в шкуру» Ван Гога, ничего бы не получилось. Актер, которого я однажды увидела в роли сурового отца девочки-подростка из постановки Театра Маяковского «Восьмиклассница», так неожиданно мощно раскрывается в трехчасовом моноспектакле, поражая эмоциональным разнообразием, недюжинной смелостью и мгновенной импровизацией, что хочется поклониться его таланту и снять шляпу (если бы она у меня была).
Ван Гог на эти три часа становится его двойником, его болезнью и страданием, его всепоглощающей страстью, и той бурей эмоций, которую он отправляет прямиком в зрительный зал, как разряд тока высокой частоты. Его трагическая, болезненная сущность, его постоянные поиски себя, его метания и разочарования, нищета и непонимание окружающих, с которым он сталкивался постоянно, его неуживчивый, строптивый характер, непрезентабельный, обтрепанный вид, его муки творчества и радость от ощущения себя настоящим художником — всю свою жизненную боль и радость ему некому поведать, кроме одного-единственного человека — брата Тео. Она летит стайкой почтовых конвертов, собранных сегодня в отдельную книгу, составляя вместе с выдержками из биографии «Ван Гог. Жизнь» Стивена Найфи и Грегори Уайт-Смита литературно-драматургическую основу спектакля, и подкрепляется чередой неожиданных визуальных ассоциаций и безудержной фантазией создателей спектакля.
Стоптанный башмак вдруг превращается в произведение одного из множества художников, которыми восхищается Ван Гог, а сам он с помощью каски и фонарика перевоплощается в одного из тысяч шахтеров, за жизнью которых наблюдает в безрадостном бельгийском местечке Боринаж. И не просто наблюдает, а с таким рвением борется за их права, что лишается должности проповедника, к которой так стремился.
Выхватывая из первого ряда симпатичную зрительницу, Олег Ребров превращает ее в объект даже не любви, а скорее жалости и заботы Ван Гога о беременной проститутке Христин (Син), подобранной на улице, связь с которой окончательно восстановила против него всю семью. Начищая башмаки или выводя углем и краской почти детские каракули на больших листах бумаги и безжалостно сминая их потом, он ведет нас по жизни художника через множественные периоды депрессии, меланхолию, бурные всплески творческой активности и постепенное погружение в пучину безумия. Он рисует сам и заставляет зрителей взять в руки кисть и почувствовать восторг от ее движения по бумаге. Его любимый подсолнух стоит в вазочке на столе, оказываясь частью натюрморта вместе с кочаном капусты, деревянными башмачками и кружкой пива или подарком отвергнувшей его девушке.
Он мечется между деревнями и городами, ища и не находя свое место в жизни, так и не получив прижизненной славы, не выбравшись из нищеты и не узнав, что век спустя за его работы на аукционах будут идти жесточайшие бои, что они будут стоить миллионы и храниться в самых престижных музеях мира. Тео, его брат и по совместительству менеджер, так и не смог обеспечить ему известность при жизни. Слава и успех придут слишком поздно, когда болезнь уже захватит его в свои цепкие объятия и финалом станет тот роковой выстрел, споры о котором не утихают до сих пор. Единственным неоспоримым фактом окажутся лишь последние слова художника: «Печаль будет длиться вечно».
Дорогие потенциальные зрители, не сочтите за спойлер, если скажу, что в финале спектакля вас ждет совершенно потрясающий сеанс боди-арта. Сколько бы я об этом ни говорила, его все равно нужно увидеть собственными глазами. Это похоже на некое священнодействие, когда из баночек с красками выплескиваются на тело актера «Звездная ночь» и ветки цветущего миндаля, алым цветом зияет рана на «отрезанном ухе», а лицо Олега Реброва, и без того фантастически похожего на художника, становится практически автопортретом Ван Гога. Разрисовывая собственное тело и лицо, он распространяет вокруг себя волшебство, воспоминание о котором бережно укладывается в копилку самых ярких жизненных впечатлений.
Пойду-ка я, пожалуй, еще разок в Пушкинский музей, полюбуюсь на «Красные виноградники в Арле» и «Прогулку заключенных».
Просто вдруг захотелось.
Спектакль позвал.
Автора Наталья Романова, фотографии автора можно посмотреть здесь, видеорепортаж автора можно увидеть здесь
Добавить комментарий