Как бы трагично ни заканчивались произведения Льва Николаевича Толстого и Ричарда Йейтса, все равно первое, что приходит в голову до, во время и после спектакля «Соната перемен», — как же это красиво!- Вытянутый в длину зал ДК «Рассвет» с его грустными бетонными стенами и единственным круглым окном-иллюминатором, прорубленным словно для этого спектакля, сразу настраивает на нужный лад. За окном в свете фонаря желтеет листва, играет рояль. Что-то очень большое скрывается под покрывалом, а вентиляторы в нескольких частях сцены недвусмысленно намекают на порывы ветра. Так оно и происходит: взлетает белоснежный саван покрывала, обнажая разделенную на сегменты статую коня, поднятого на дыбы; разлетаются вихрем частички черного пепла, колышутся тоненькие перышки-тростинки у зеркальных прудов. Кто знает, может быть, эти зеркала на полу были навеяны восхитительными стихами Арсения Тарковского?
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.
Усиленно пытаюсь подобрать слова, чтобы описать всю эту красоту, но, когда в общую партитуру сценической сонаты вступают партии направленных прожекторами лучей света и глубоких теней, дар речи пропадает совсем.
Как сделать так, чтобы красота сценографии, придуманной Ириной Уколовой, не затмила режиссерскую идею Екатерины Половцевой? Прежде всего — правильно выбрать актеров, чтобы эту идею осуществить. А, кстати, в чем она? Режиссер находит удивительное единство между двумя литературными основами. Казалось бы, «Крейцерова соната» Толстого и «Дорога перемен» Йейтса — литературные представители разных эпох, менталитетов и культур, но вдруг как-то само собой получается, что одно словно вытекает из другого и в них находится немало общего, не относящегося к тому или иному времени и пространству, а просто общечеловеческого.
Так и выходит, что толстовские Он и Она из первого отделения спектакля, опять же, как в зеркало, смотрят на самих себя, живущих в другом измерении, словно в каком-то американском зазеркалье. Любовь, которая приходит невзначай, принося ощущение счастья и полета, вдруг исчезает куда-то, уступая место раздражению, беспочвенной ревности и страданиям двоих, вынужденных жить под одной крышей. И вот уже видеть друг друга каждый день — мука для обоих. И ничего с этим не поделаешь: они связаны браком, детьми, общим бытом, они строят планы, которым не дано свершиться, и всеми силами пытаются вернуть любовь. Просто у них не получается.
Мария Рыщенкова и Антон Падерин — идеальная актерская пара для воплощения режиссерской идеи. Их герои застряли в перманентном поиске утраченной любви. У Толстого Он (будем считать, что Позднышев, хотя в зеркальном мире всё довольно условно) — вроде весь такой основательный, надежный, но при этом с юности испорченный дворянскими привычками пользоваться услугами продажных женщин. Он хочет быть честным с молодой женой, не понимая, что ее тонкая натура может не выдержать подобной откровенности. Их обоюдная психическая неуравновешенность никак не помогает сохранению спокойствия в браке. Он мучает ее и себя, доводя свою ревность до катастрофических размеров.
А ей Толстой даже имени не дает. Женщина должна быть «за мужем», зачем ей какие-то метания и терзания? Рожать детей и слушаться во всем — в этом женский удел! А если она не согласна с такой постановкой вопроса?
Застрявшие в рутине повседневности Эйприл и Фрэнк тоже пытаются найти потерянную любовь. Ее творческая натура несостоявшейся актрисы пытается прорваться сквозь повседневные заботы о доме и детях; она даже готова закрыть глаза на измены мужа, хочет всё бросить и уехать в Европу, начать всё заново. Новая беременность становится тем последним барьером, который она уже не может преодолеть. Марии Рыщенковой замечательно удается показать осознание Эйприл этой несокрушимой преграды, когда мечта и сама жизнь мгновенно разлетаются по сцене крохотными черными кусочками.
Ребенок, который, вроде бы, должен спасти оба брака — трогательная девочка в исполнении юной актрисы Пелагеи Перегудовой, — не в силах заделать трещины в разбитых зеркалах. Оба ее родителя находятся под таким психологическим прессингом, что совсем не слышат ее звенящий голосок. А она чувствует себя просто тряпичной куклой, забытой на окне, когда дети уже выросли. Точнее, кукол две. Платья у них разные, а судьбы — похожие.
Очень ценю работу Антона Падерина: он здесь прекрасный, порой неистовый, резкий, но в то же время страдающий. Но для меня у спектакля все-таки женское лицо. И не потому, что режиссер — женщина. Не так давно видела чудесный моноспектакль «Горло бредит бритвою», в котором Екатерина Половцева прекрасно рассматривает под увеличительным стеклом психологический портрет Хармса. Но такую тонкую, хрупкую, практически стеклянную, всю на нюансах и полутонах игру, которую протянула между своими двумя героинями Мария Рыщенкова, забыть невозможно.
В голове засела сцена, когда она задумчиво и нежно читает те самые трогательные стихи, а он в это время произносит: «Я не знал еще тогда, что 99 процентов семей живут в таком же аду, как и я…» — и брезгливо отдергивает ее руку. Как же трагически они не совпали! И какие неправильные способы нашли, чтобы выбраться из своего зазеркалья. Музыка Бетховена им подсказывала, что все могло быть иначе. Не дослушали…
Ближайший показ в ДК «Рассвет» 24 ноября.
Автор Наталья Романова, фотографии автора можно увидеть здесь, видеорепортаж автора можно увидеть здесь
Добавить комментарий