Премьера спектакля «Федра» состоялась в театре «Школа драматического искусства» (ШДИ) 19 июня. А ровно через месяц, 19 июля, мне удалось «вскочить в уходящий поезд» и посмотреть его заключительный показ в этом театральном сезоне. Особенная ценность финального показа была еще и в том, что после него состоялось часовое обсуждение с режиссером, актерами и музыкантами.- Люблю такие моменты. Слегка утомленные актеры уже сняли грим и переоделись в обычную одежду, но какая-то их часть еще осталась там, внутри спектакля. По-другому блестят глаза, на лицах — печать легкой задумчивости. Они еще не полностью переключились на свои привычные современные дела. Тень Расина еще витает над залом «Манеж», соединяя в единое целое три времени: античную Грецию, XVII и XXI века.
Сегодня, чтобы поставить в театре классическую высокую трагедию, нужна определенная смелость. Поиск нестандартных решений для постановки и многочисленные театральные эксперименты далеко не всегда оказываются для современных режиссеров удачными. Ставить драматургию Жана Расина, созданную в XVII веке и основанную на трагедийном античном материале, решится не каждый, отдав скорее предпочтение комедиям его современника Мольера. Мысль о постановке «Федры» вызревала в ШДИ постепенно, исходя из необходимости ввести в репертуар что-то столь масштабное, из возможностей зала и подбора исполнителей. Забегая вперед, скажу, что все эти задачи создателям спектакля удалось решить блестяще! Зная, что Игорь Яцко любит в режиссуре поэкспериментировать, я была готова ко всему. Но то, что получила в итоге, не идет ни в какое сравнение с моими ожиданиями.
Самые первые секунды спектакля сразу настраивают зрителя на нужный лад. Шум моря, колыхание белых занавесок, негромкая этническая музыка, Ипполит (Иван Товмасян) весь в белом… Когда на обсуждении после спектакля Игорь Яцко заметил, что ему хотелось создать ощущение присутствия на богатой средиземноморской вилле, всё встало на свои места. В такой божественной идиллии кипение человеческих страстей проявляется ещё ярче. А гнев древнегреческих богов, сурово глядящих на героев пьесы с экрана, усугубляется незримым присутствием христианской морали, современной Расину, ну и нам, грешным.
Тема греха вообще становится центральной в постановке. Особенно важным было найти актрису, которая смогла бы продемонстрировать необходимый баланс между чувственностью и греховностью, добродетелью и испепеляющей страстью, муками совести, гневом и раскаянием. Федра в исполнении Марии Зайковой — женщина, попавшая в плен порочной страсти, полюбившая запретной любовью и безмерно страдающая от осознания собственной греховной сущности, а вдобавок глубоко несчастное существо, мечтающее о любви, которую никогда не получить. На протяжении всего спектакля энергетика актрисы действовала на меня как удав на кролика. Я не могла оторвать взгляда от её воздетых к небу рук, унизанных браслетами; меня околдовывали её интонационные переходы от нежного любовного воркования через возгласы изумления от неожиданных неприятных открытий и до исступленного крика затравленного, раненого зверя, попавшего в ловушку. С известием о смерти мужа в её душе поселяется надежда на ответную любовь пасынка, признание в которой верная служанка Энона (Екатерина Кузьминская) вырывает у своей госпожи силой, закручивая вокруг Федры и Ипполита спираль интриги. Но муж, как назло, вовсе не погиб. И надежда на счастье умирает в зародыше.
Появление героического афинского царя Тесея, вырванного богами из царства Аида, задумано в спектакле максимально эффектно. Герой буквально залетает на сцену, опоясанный мечами поверженных врагов и в непременных кожаных штанах. Олег Малахов признался, что именно эта деталь костюма его героя придала образу окончательную завершенность. Идею сделать из воителя Тесея некое подобие Рэмбо я оценила! В этой связи скажу, пожалуй, кое-что о костюмах. И сценография, и костюмы — плод фантазии художника-постановщика Валентины Крючковой. Костюмное решение спектакля — постепенное затягивание зрителя в пучину древнегреческой трагедии. Сначала костюмы более современные (скажем прямо, совсем современные), затем в них начинают проскальзывать историзмы и некая фэнтези-эстетика, когда нет прямой отсылки к какой-либо эпохе; потом они становятся максимально эклектичными, и, когда ты уже принимаешь эту игру в эклектику, финал снова тебя поражает. Все самые трагические финальные моменты пьесы актеры встречают в объемных торжественных тогах и легких туниках, словно утонув в трагедии окончательно.
Музыка в спектакле — еще один его безусловный плюс и отдельное эстетическое наслаждение. Присутствие на сцене исполнителей (Антонио Грамши, Борис Штейнберг, Дмитрий Чадов, Вячеслав Приходкин), играющих на аутентичных музыкальных инструментах, вроде турецкой лютни или волынки, добавляет античной истории атмосферу эпического сказания или баллады, а завораживающий голос Екатерины Серебринской, поющей на незнакомых языках, обволакивает, убаюкивает, словно немного успокаивает бурление древнегреческих страстей. Автор музыкального оформления спектакля Антонио Грамши уверяет, что среди них даже есть расшифрованные древние тексты, положенные на музыку. Божественное сочетание. Лучше и не придумаешь. Но нет предела совершенству — нас балуют еще и разными вариантами сиртаки. Включение в спектакль хореографии стало великолепным элементом, дополнившим сюжет Расина (хореограф Рамуне Ходоркайте).
Ну и, пожалуй, главное, что стало для меня в спектакле особенно притягательным, — то, как актеры обращаются с текстом Расина. Надо отдать должное режиссеру, выбравшему самый красивый из всех возможных переводов — перевод Михаила Донского. Актеры просто купаются в этой стихотворной красоте. Текст звучит как музыка; мне даже кажется, что его произнесение благотворно влияет на актерские способности. Играют все просто великолепно, присваивая себе черты персонажей и заставляя нас им сопереживать. Каждая роль продумана до мелочей и исполнена на каком-то космическом уровне: будь то царь Тесей, преподнесенный Олегом Малаховым в несколько ироничном ключе; его сын, добродетельный Ипполит — человек чести, павший жертвой интриг и порочной страсти мачехи; объект его собственной любви — рыжеволосая красавица Арикия (Арина Федосенко), обладающая при всей своей нежности и утонченности довольно сильным характером; наставник Ипполита, верный Терамен (Сергей Ганин); наперсница Федры — Энона, склонная к плетению интриг и поплатившаяся за излишне рьяное желание сделать свою госпожу счастливой; единая в двух лицах (служанок Федры и Арикии) Галина Селякова. Весь актерский ансамбль чудесно впитывает мелодичный стихотворный строй и наполняет его эмоциями и переживаниями героев.
Давно я не видела спектакля, настолько отточенного, «чистого», без ненужной мишуры и блеска и при этом несказанно красивого. Хотя из трагедии Расина не убрали ни единого слова и ничего к ней не добавили, смотрится спектакль удивительно свежо и современно. И то, что самые разные зрители — молодые и не очень — не скупились после спектакля на слова благодарности, — явный показатель успеха и признания таланта его создателей.
На этой позитивной ноте позвольте откланяться, а прекрасная «Федра» откроет новый театральный сезон ШДИ 12 сентября.
Автор Наталья Романова, фотографии Ольги Загородниковой можно увидеть здесь, фотографии автора можно увидеть здесь, видеорепортаж автора можно посмотреть здесь
Добавить комментарий